Правда ли, что по миру идет эпидемия аутизма

2 апреля
1362 просмотра

Почему во всем мире растет число случаев аутизма, есть ли в России его гипердиагностика, играет ли роль экология и какие доказательные подходы существуют в реабилитации детей с РАС? Поговорили об этом и многом другом с психологом Татьяной Морозовой.

Татьяна Морозова, клинический психолог, эксперт фонда «Обнаженные сердца»

Некоторые родители говорят об эпидемии аутизма: статистика растет и диагноз «аутизм» скоро станет чуть ли не нормой. Правда ли это?

Есть статистика ВОЗ: один случай аутизма на 160 детей. Эта статистика получена в 2012 году, и она будет пересматриваться в ближайшее время — в сторону увеличения количества случаев. Есть статистика от Центров по контролю и профилактике заболеваний США, опубликованная в начале 2020 года: один случай на 54 ребенка. До этого цифры были: один на 59, один на 68, один на 88. То есть мы видим заметное увеличение количества случаев, поэтому и говорят про эпидемию. На самом деле никто никого не заражает. Но увеличение количества случаев достаточно большое, пожалуй, самое большое по всем нарушениям развития. Больше, чем детей с ДЦП, с нарушением слуха, зрения, интеллекта.

Какие цифры фигурируют по России?

Есть данные по официально зарегистрированным случаям по разным регионам. Вот, например, фонд «Обнаженные сердца» делал запрос в комитет по здравоохранению Санкт-Петербурга и получил данные про 567 случаев среди детей до 18 лет. Если брать среднее арифметическое между статистикой ВОЗ и последней американской (это где-то один на сто), то количество диагнозов РАС у детей в Петербурге должно быть около 9000 (в Санкт-Петербурге живет порядка 900 тысяч детей. — Прим. ред.). А нам дали цифру 567. Получается, что диагноз стоит лишь у каждого шестнадцатого ребенка.

При этом в 2016–2017 годах в Петербурге детей с диагнозом «аутизм» было 402, то есть мы видим значительное увеличение количества случаев. Наши врачи еще учатся ставить диагноз. Нет инструментального метода оценки, мы не можем сделать УЗИ, взять кровь, то есть нет анализа, который мог бы показать наличие аутизма. Поэтому количество диагнозов зависит от квалификации и опыта специалистов.

Но есть же очень классные опросники, где можно прямо считать баллы.

Да, скрининговые опросники, например M-CHAT-R, хорошо выявляют группы риска. Те, кто набирает выше пороговых баллов по тесту, должны обратиться к специалистам, которые проведут более точную оценку. А вот уже с более точной оценкой, с опытом и квалификацией у нас есть трудности.

А кто должен первый что-то заподозрить? К какому специалисту идти родителям, у которых есть сомнения?

Во многих странах, например Великобритании, США, существует скрининг, который проводят педиатры или медсестры у детей в возрасте полутора лет. Не только для тех, кто беспокоится, а для всех. Это как у нас принято измерять рост и вес, когда мы ребенка приводим в поликлинику, чтобы оценить его развитие: все ли нормально. Система регионального скрининга начала работать и у нас — в Воронежской области. Родители заполняют M-CHAT-R, и, если ребенок не проходит скрининг, проводится более серьезная оценка.

Если родители замечают какие-то необычные признаки: ребенок не смотрит в глаза, нет указательного жеста, не откликается на имя, появляются первые лепетные слова, но затем исчезают, есть остановка в развитии навыков, то обычно обращаются к педиатру. Его задача понять, что происходит, и направить семью для дальнейшей оценки, потому что это может быть связано не с аутизмом, а, например, с незамеченным нарушением слуха.

То есть должна быть система входной оценки через педиатра, а в дальнейшем семья будет направлена на обследование, чтобы исключить или подтвердить аутизм либо другое состояние. В нынешней ситуации сказать, к кому конкретно направит педиатр, сложно. Не все педиатры пока хорошо знают про аутизм, это же относится и к другим специалистам, включая психиатров.

Воронежская область лучше остальных регионов работает с выявлением аутизма и поддержкой таких семей?

В Воронежской области еще более пяти лет назад начала строиться система скрининга и программ помощи на уровне региона. Аналогичные попытки делают в других регионах, просто все началось не так давно, поэтому сложно говорить о серьезных успехах.

В Москве также есть места, где проводится скрининг, но обязательного скрининга для всего города или области пока нет.

Чем можно объяснить рост случаев аутизма?

Частично это можно объяснить тем, что раньше детям с такими же особенностями поведения ставили другие диагнозы. С увеличением количества случаев аутизма мы видим, что несколько меньше ставят диагнозов «интеллектуальное нарушение». Получается, что раньше этим же детям и взрослым ставили другой, неправильный диагноз. При этом все равно есть увеличение случаев, которые нельзя объяснить только «диагностической подменой».

Некоторые говорят, что аутизм просто стал модным диагнозом.

Если бы мы говорили, что хоть в одном российском регионе есть гипердиагностика аутизма, то можно было бы сказать, что это модный диагноз. Даже там, где лучше налажена система выявления, в той же Воронежской области, все равно диагноз имеет каждый пятый-шестой ребенок, а все остальные дети, видимо, имеют другие диагнозы или не имеют диагнозов вовсе. Но эти дети есть. В Санкт-Петербурге выявляют каждого шестнадцатого, в Москве каждого девятого-десятого. Поэтому про гипердиагностику говорить пока еще очень рано.

Почему еще растет количество случаев аутизма?

Еще одно объяснение: потому что диагноз «аутизм» стал давать доступ к определенным услугам. В ряде стран, если у ребенка есть аутизм, он получает доступ к программам помощи, основанным на идеях прикладного поведенческого анализа (АВА-терапия. — Прим. ред.), что действительно улучшает возможность обучения и прогноз в будущем.

До принятия последнего закона об образовании в 2013 году в России была особая категория детей: «необучаемые». И в соответствии с такой характеристикой медико-психолого-педагогической комиссии ребенка могли вообще не взять в школу. Поэтому до 2013–2014 года родители очень боялись постановки диагноза «аутизм». Потому что считалось, что многие дети с аутизмом не могут учиться. И количество желающих получать такой диагноз было минимальным, потому что его постановка могла привести к тому, что ребенка исключат из школы или отправят на домашнее обучение.

Почему сейчас в Москве существенно увеличивается количество детей с диагнозом «аутизм»? Потому что в столице чуть лучше с инклюзивным образованием, но для того, чтобы получить дополнительную поддержку в виде тьютора или попасть в ресурсный класс в школе, надо иметь подтвержденный диагноз «аутизм». Если родители получают доступ к этим адекватным услугам, они более мотивированы ставить диагноз.

Даже если доступа к услугам нет, например в регионах, адекватный диагноз показывает, в каком направлении искать помощь. И поэтому родители стараются понять, что с ребенком и как ему помогать, даже если приходится платить собственные деньги за программы помощи. Поэтому количество диагнозов тоже становится больше.

И еще один важный аспект увеличения количества диагнозов. Нельзя сказать, что стало больше генетических поломок, но мы чуть больше знаем о некоторых причинах нарушения развития. Мы также знаем, что аутизм чаще встречается у детей с разного рода генетическими синдромами — статистически намного чаще: при синдроме Дауна, при туберозном склерозе, при ломкой Х-хромосоме. То есть у ребенка есть и генетический диагноз, и аутизм. Эти состояния сосуществуют одновременно, но одно не является причиной другого.

Еще мы знаем, что аутизм несколько чаще встречается у недоношенных детей, а такие дети сейчас лучше выживают. Еще лет пятнадцать назад достаточно редко выживали дети, которые родились до 28-й недели. А сейчас выживают дети, родившиеся на 24–25-й неделе, и получается, что у них чаще встречается аутизм. Вообще, детей с инвалидностью больше в тех странах, где высокий уровень развития медицины и лучше уход. В странах, где люди страдают от голода, где недостаточно развита система здравоохранения, там ниже процент инвалидности: люди просто не выживают.

А экологические факторы могут играть роль?

Сейчас ведутся исследования, чтобы понять, могут ли какие-то экологические факторы быть причиной аутизма. Пока однозначного мнения нет. Когда мы чего-то не понимаем, мы начинаем искать причины, и, возможно, что-то даже найдется, пока просто рано об этом говорить.

В каком возрасте правильнее ставить диагноз?

Исследования показывают, что можно надежно поставить диагноз «аутизм» в возрасте от полутора до двух лет. Хотя раньше говорили о том, что нельзя ставить до трех, пяти или даже семи лет. Все-таки даже в случае каких-то минимальных подозрений лучше обращаться за помощью. Ну или убедиться, что с ребенком все в порядке.

Все дети с аутизмом очень разные, возможности адаптации тоже у всех разные. Некоторые дети с рано поставленным диагнозом достигают практически нормы, если рано начать использовать современные эффективные программы помощи.

Постановка диагноза не означает, что ребенку сразу оформят инвалидность. К тому же постановка диагноза «аутизм» автоматически не означает получение статуса инвалидности, это разные вещи. Но стоит начать заниматься тем, что в дальнейшем поможет ребенку максимально компенсировать все те трудности, которые у него есть, либо поможет выявить какое-то другое нарушение, то же нарушение слуха.

К семи годам ребенок с аутизмом может пойти в школу, как другие?

У нас, к счастью, больше нет «необучаемых» детей, и дети даже с самыми глубокими нарушениями имеют право пойти в школу. Другое дело, что та поддержка, которая понадобится ребенку в школе, должна зависеть от того, какие у него потребности. Некоторые дети с РАС к семи годам вполне могут обучаться в массовой школе: осваивая учебную программу, они ведут себя достаточно спокойно (может быть, сложнее реагируют в некоторых ситуациях), и им не нужно тьюторское сопровождение.

Есть дети с более выраженной потребностью в поддержке. Они всё равно должны пойти в школу, но им может понадобиться тьютор, или тьютор и специальная образовательная программа, плюс еще помощь других специалистов: логопеда, психолога, поведенческого аналитика. В зависимости от степени выраженности потребности в поддержке и количество ресурсов на ребенка должно быть выделено другое.

То есть у детей с аутизмом есть хорошие шансы выправиться и жить как все остальные? При этом, когда родители только слышат диагноз, они очень пугаются, потому что им говорят, что это чуть ли не конец жизни.

Специалисты, которые говорят, что аутизм — это конец жизни, совершенно не правы. Эти специалисты учились по старым учебникам, в которых было написано, что это тяжелый диагноз, что 70% людей с аутизмом имеют интеллектуальные нарушения и что люди с аутизмом не приспосабливаются к бытовым ситуациям и не могут учиться в школе.

При этом говорить, что диагноз «аутизм» — это очень легко и все будет абсолютно так же, как планировалось, тоже нельзя, потому что дети очень разные. И мы знаем, что у части детей с аутизмом есть серьезные медицинские или поведенческие проблемы, которые в разы чаще встречаются, чем у детей без аутизма. Это судороги, заболевания желудочно-кишечного тракта, трудности со сном, едой.

То есть в ряде случаев трудности ребенка обусловлены не только самим аутизмом — проблемами социального взаимодействия и коммуникации, повторяющимся поведением и ригидностью (трудности с привыканием к новому. — Прим. ред.). Необходимо помнить о возможных медицинских проблемах.

А что вообще включают в РАС — расстройства аутистического спектра?

Давайте скажем, что включают и что не включают. Так как анализов нет, аутизм ставят по сочетанию двух групп признаков. Первая группа — это трудности социального взаимодействия. Они касаются того, как человек обращается к другим, использует ли он речь, как поддерживает диалог, как понимает социальные сигналы и правила. А вторая группа симптомов касается повторяющегося поведения, специальных интересов и особенностей обработки сенсорной информации (люди с аутизмом не совсем обычным образом воспринимают окружающий мир).

То, что нам с вами кажется совершенно нормальным — вот у меня машины шумят за окном и освещение где-то мигает, — человек с аутизмом может воспринимать как сильно отвлекающие факторы, которые способны приводить к сенсорной перегрузке. Также для людей с аутизмом характерно повторяющееся поведение: кто-то повторяет одни и те же фразы, кто-то руками размахивает, кто-то раскачивается. И есть то, что называется ригидностью, когда сложно переживаются всякого рода изменения: в жизни, в игре, в распорядке дня, и люди могут остро на это реагировать.

А вот то, что не является аутизмом. Раньше считалось, что при аутизме практически всегда есть интеллектуальные нарушения. Нет, это не так, и больше половины людей с аутизмом не имеют интеллектуальных нарушений. Это два разных диагноза. Но интеллектуальные нарушения у людей с аутизмом встречаются чаще, чем у людей без аутизма.

Что еще не является аутизмом? Агрессия. В современные диагностические критерии аутизма агрессия не включена. Человек с аутизмом может проявлять агрессию в некоторых ситуациях, когда он не знает, как выразить свои желания, когда не может обратиться и долго терпит, когда его не понимают, когда вокруг слишком жарко или людно, шумно, что-то мигает и так далее. Это может быть следствием сенсорной перегрузки, сильного стресса или оборонительной реакцией, но это не является направленной агрессией.

Также люди с аутизмом не больны, не заразны, не опасны для общества.

В целом аутизм — это нарушение развития, такое же как ДЦП или синдром Дауна. Это нарушение развития, с которым человек рождается, он его не приобретает.

Есть такое понятие, как органический аутизм, его тоже включают в РАС?

Органический аутизм, атипичный аутизм, синдромальный аутизм — это все не является принятым диагнозом. Мы знаем, что существуют генетические причины, но очевидных генетических изменений пока никто не нашел. В развитии аутизма задействовано более 200 генов и комбинаций их взаимодействия. На сегодняшний день описаны около 2–3% генетических мутаций, которые точно приводят к аутизму. Но это также означает, что в 97–98% случаев мы не знаем, какая именно мутация приводит к аутизму.

Мы знаем, что аутизм встречается чаще у детей с некоторыми генетическими синдромами, детей, рожденных сильно раньше срока, есть исследования, которые показывают увеличение риска рождения ребенка с РАС у женщин, принимающих определенные медикаменты во время беременности. Но это не означает, что есть отдельная разновидность органического аутизма. В этой теме больше вопросов, чем ответов, но никакого атипичного аутизма ни одна из современных классификаций (DSM-5 или МКБ-11) не выделяет.

То есть, если у ребенка органическое поражение головного мозга и ЦНС и есть признаки аутизма, ему правомерно ставить диагноз РАС?

У человека с органическим поражением мозга может быть аутизм, у человека с нарушением зрения тоже может быть аутизм, и с синдромом Дауна тоже. Это встречающиеся одновременно два или три состояния у одного человека, и одно другое не вызывает.

У ребенка может быть и органическое поражение мозга, и аутизм. При этом у другого ребенка с таким же органическим поражением мозга может не быть аутизма, а у ребенка с аутизмом может не быть конкретного органического поражения мозга. Было проведено много исследований, в которых пытались найти различия на уровне строения мозга или того, как функционируют различные части мозга, как они между собой взаимодействуют, и пока однозначного ответа нет. То есть может быть какое-то органическое изменение, а может и не быть.

Какой специалист должен наблюдать ребенка с РАС?

Однозначного ответа нет. Всем ли детям с аутизмом нужен невролог? Есть достаточное количество детей с аутизмом, которым он нужен. У 25–35% детей с аутизмом бывают судороги, и их должен вести невролог или эпилептолог. У значительного количества детей с аутизмом есть нарушения сна, и это тоже будет скорее невролог, а также специалист в области прикладного анализа поведения.

У детей с аутизмом бывает нарушение работы ЖКТ или очень высокая пищевая избирательность, и тогда нужен гастроэнтеролог или диетолог. Для того чтобы расширять пищевой диапазон и помогать ребенку пробовать новые продукты, также понадобится поведенческий аналитик, который будет работать в сотрудничестве с диетологом и другими коллегами.

У подростков с аутизмом в разы чаще встречается депрессия, обсессивно-компульсивные и тревожные расстройства (это не часть аутизма). В этом случае может понадобиться помощь психиатра. Эти состояния поддаются лечению. К тому же у нас в стране психиатр является специалистом, который официально ставит диагноз «аутизм» и пишет заключение.

Детям с трудностями в развитии коммуникации и языка часто нужна помощь логопеда, который сможет провести оценку и подобрать подходящее средство дополнительной коммуникации.

Обязательно нужен специалист в области прикладного анализа поведения, потому что он знает, как справляться с нарушениями сна, приема пищи, поведения, трудностями с обучением.

А если специалиста по поведенческому анализу нет, тогда что делать? Тогда родителям нужно самим обучиться?

Родители по-разному решают вопрос. Многим родителям приходится учиться. Либо они переезжают с детьми туда, где такие специалисты есть, либо ищут других родителей, которые знают, где найти такую услугу. Наверное, на Западе сейчас этого гораздо меньше, потому что услуги более доступны. Пока у нас в России так уж получается, что родителям приходится выбивать услуги для своего ребенка.

А дефектолог нужен?

Вот мне всегда очень трудно это слово произносить, потому что «дефектолог», «специалист по дефекту» — это какое-то старое название. Все-таки это специальный педагог, который понимает специальные образовательные потребности и воспринимает их не как дефекты, а знает, как учить таких детей. Слово «дефектолог» нас отбрасывает лет на 50 назад.

Что делать родителям, которые сталкиваются с диагнозом и не могут его принять? Как им справиться с ситуацией?

Часто к шоку приводит отсутствие адекватной информации: куда обратиться, как жизнь планировать, что ребенка ждет. Я думаю, что хорошим советом будет: искать проверенную информацию и места, где оказывают адекватные услуги; искать практики с доказанной эффективностью и не поддаваться на уговоры шарлатанов.

Родительские организации сегодня часто обладают самым большим потенциалом поддержки и информации. Если ребенок с аутизмом появляется не в Москве и не в Петербурге, а в небольшом городе N, скорее всего, родительское сообщество там больше знает о диагнозе и программах помощи, чем официальные организации.

У нас пока отсутствует адекватное профессиональное сообщество, потому что даже на сайтах академических медицинских и образовательных учреждений можно почитать про диеты, какие-то магические уколы, поляризацию мозга, прием каких-то препаратов, обещающих исцеление от аутизма. Родителям очень важно знать, что такое практики с доказанной эффективностью, чтобы не тратить время на другие ресурсы впустую.

Прошлым летом случилась замечательная вещь: Минздрав России принял клинические рекомендации по программам помощи детям с аутизмом. Причем было несколько конкурирующих проектов, но Минздрав принял именно тот, в котором проанализированы уровни доказательности и перечислены только практики с доказанной эффективностью. Например, там указано, что ноотропы, терапия с животными, хелирование, холдинг-терапия и многие другие широко рекламируемые методы не имеют доказанной эффективности.

Очень хочется верить, что эти рекомендации заработают по всей стране. Это очень хороший ресурс, который можно рекомендовать родителям.

Можете назвать работающие инструменты, которые у нас сейчас успешно применяют в реабилитации детей с РАС?

Все зависит от возраста. Поведенческие программы помощи (АВА, или ПАП) будут выглядеть абсолютно по-разному в зависимости от того, сколько ребенку лет. У полутора-двухлетнего ребенка программа помощи будет направлена на улучшение вовлеченности, на развитие совместного внимания и игры, на инициирование взаимодействия и обращение к взрослому с помощью картинок, звуков или слов, а не криком и топаньем.

С детьми, которые скоро пойдут в школу, мы будем больше думать о том, как взаимодействовать со сверстниками, как вести диалог, как отвечать на инструкции, которые дают воспитатели или учителя. Много внимания будет уделяться развитию коммуникации: умению не только просить, но и комментировать, задавать и отвечать на вопросы, ждать своей очереди.

А у подростков совершенно другие задачи: развитие саморегуляции, социальных навыков, безопасного поведения. К сожалению, люди с аутизмом часто являются жертвами буллинга или других видов насилия. Некоторые подростки настолько неосторожно ведут себя в общественных местах, что попадают в неприятные ситуации.

Например, дети часто не понимают, на какое расстояние можно подходить к незнакомому человеку. Для подростка это очень важный навык, потому что, если подойти слишком близко и заговорить на не ту тему, можно оказаться в нехорошей ситуации.

Мы очень много говорим про детей, про то, как встроить их в систему, как им могут помочь разные институты. И складывается впечатление, что взрослые потом куда-то вырастают, растворяются и их не существует дальше. А они ведь есть. Какие есть для них пути поддержки?

Это очень важный вопрос. Детство занимает меньший промежуток времени, чем взрослая жизнь. При этом количество ресурсов, которое тратится на взрослых с аутизмом во всем мире, гораздо меньше, чем количество ресурсов, которое тратится на детей.

В России есть дополнительная проблема: если среди детей в Петербурге диагноз «аутизм» у каждого шестнадцатого, то взрослых с таким диагнозом зарегистрировано всего пятнадцать человек. В других городах ситуация очень похожая. Это не означает, что их нет, это означает, что люди либо совсем не подозревают у себя аутизм и думают, что они то ли невоспитанные, то ли избалованные, либо у них стоят не те диагнозы, и они получают не совсем адекватную помощь.

Со школьниками легче, потому что школьное образование у нас обязательное, и обеспечить каждого этими школьными услугами — это ответственность государства. Перед взрослыми без инвалидности или диагноза у государства нет ответственности за специализированные программы помощи. Есть люди, которые сильно отличаются от других, получают инвалидность по определенным критериям, и государство платит им пенсию, но часто это единственное, что получает взрослый человек с РАС.

Услуг для взрослых с аутизмом недостаточно, их должно быть гораздо больше. Взрослые также сильно отличаются друг от друга, у них разный диапазон способностей и потребностей — не только психологических, но и медицинских.

Исследования показывают, что продолжительность жизни человека с аутизмом может быть намного ниже обычной. Во-первых, потому что люди с аутизмом более уязвимы с медицинской точки зрения. Во-вторых, у них чаще встречаются нарушения психического здоровья, например депрессия. У них также есть трудности с коммуникацией и социальными навыками, что значит, что, скорее всего, они не обратятся к врачу, потому что это может быть очень непросто. Поэтому и выявить у человека с РАС болезнь, которую проще лечить на ранних стадиях, сложнее.

Спектр услуг для взрослых людей с аутизмом должен быть огромен: начиная от здравоохранения, социальной и психологической поддержки и заканчивая доступностью досуга и, конечно же, возможностью работать.

К сожалению, во всем мире значительная часть людей с аутизмом не работает, и это большая проблема. Многие взрослые с аутизмом просто находятся дома, лишь некоторые участвуют в реабилитационных программах или работают в специальных мастерских. Хотя многие люди с аутизмом могут работать на открытом рынке труда, могут быть и успешными, и продуктивными. Услуги сопровождаемого трудоустройства пока только начинают появляться в нашей стране.

Как быть, если ребенок с РАС пошел в обычную школу, там его травят школьники или учителя, а специализированной школы в городе нет, или у родителей нет на нее денег? Выходит, один путь — домашнее обучение и жизнь с родителями?

Для ребенка с аутизмом домашнее обучение, пожалуй, худший вариант, потому что, при трудностях с социальной коммуникацией и социальными навыками их очень сложно развивать, когда находишься дома и общаешься только с членами семьи. Дети развивают социальные навыки, общаясь с другими детьми, а не со взрослыми.

Тогда как правильно адаптировать ребенка к миру, если не получается через государственную систему? Как родителям идти?

Современное законодательство для ребенка, у которого есть специальные образовательные потребности, предполагает, что ему можно иметь тьютора или другую специальную поддержку. И если семья этого не получает, — это повод, чтобы поставить верный диагноз и обращаться в суд.

А как работает тьютор?

Либо ребенок будет находиться в ресурсном классе и у него будет свой тьютор, либо он с тьютором будет находиться в обычном классе, а тьютор будет оказывать ему необходимую поддержку. Кроме того, тьютор, возможно, защитит его от буллинга. Опять же, что мы знаем из исследований по поводу буллинга: это очень связано с отношением взрослых — если родители других детей или школьный учитель называет детей с РАС ненормальными, то отношение детей будет очень похоже. Если взрослый этого не допускает и пресекает всякие возможности буллинга и дискриминации, то атмосфера в классе будет лучше.

А много у нас в стране тьюторов? На них учатся специально или переквалифицируются?

Тьюторов готовят через переквалификацию и повышение квалификации. Вузы их пока не готовят, хотя они нужны не только детям с аутизмом. Эта специальность появилась в классификаторе профессий, но пока ситуация далека от того, что хотелось бы видеть.

Теоретически тьютор может появиться в любой школе — и в большом городе, и в сельской местности. На деле все непросто: к образованию тьютора и квалификации предъявляется высокий уровень требований, но при этом у него довольно низкая зарплата, и желающих работать на этой позиции немного. Некоторые родители вообще не в курсе, что их ребенок имеет право на тьюторскую поддержку, а школы не торопятся выделять этих специалистов.

А тьютор к одному ребенку приставляется или может работать с несколькими сразу?

Это тоже большой вопрос. В мире проводилось множество исследований о том, как лучше это организовать: прикрепить тьютора к одному ребенку или же закреплять за классом или за группой детей. В случае аутизма лучше не прикреплять тьютора к отдельному ребенку, потому что и зависимость от поддержки возникает, и тьютор, сам того не желая, может отгораживать ребенка от других детей. Получается, что ребенок, с одной стороны, всегда под присмотром и защищен, находясь за тьютором как за каменной стеной, но при этом не может развивать свои социальные навыки.

Поскольку у нас в стране у тьюторов недостаточный уровень оплаты, во многих классах родителям приходится доплачивать «своему» тьютору, и в этом случае достаточно сложно определить его к классу или группе детей.

Если в классе несколько детей с разными особенностями, то, возможно, там будет несколько тьюторов. Но распределение задач между учителем и тьюторами должно идти и от потребностей ребенка, и от того, чему и зачем сейчас его учат. Возможно, пока учитель работает с ребенком с особыми образовательными потребностями, тьютор может заняться другими детьми, в том числе и типично развивающимися.

Что обычные люди могут сделать, чтобы людям с РАС было проще жить в обществе?

В первую очередь искать адекватную информацию и быть свободными от мифов. Тогда мы не будем передавать абсурдные идеи нашим детям и знакомым. Не стоит бояться людей с РАС, и если ваш ребенок задает вопрос про аутизм, не надо переводить разговор на другую тему. А если у вас есть друзья, у которых есть члены семьи с аутизмом, то важно поддерживать эти отношения. Потому что многие люди, боясь обидеть, в итоге прекращают общение, а это может быть очень неприятно и для человека, и для его семьи.

Если вы приходите в гости и видите среди прочих детей ребенка, который ведет себя не так, как другие, в такой ситуации лучше спросить у родителей этого ребенка: «А что ему больше нравится? А как с ним лучше общаться?» Если очень хочется, спросить: «А что вообще с ним?» У родителей, понятно, есть право сказать: «Он у меня особенный» — и это будет все. А кто-то с удовольствием расскажет: «Да, у него аутизм». Не стоит делать вид, что ребенка с аутизмом нет, или говорить другим детям: «Не смотри на него, не подходи к нему».

В течение многих лет фонд «Обнаженные сердца» привлекает внимание к проблемам семей, воспитывающих детей с аутизмом. В апреле — месяце информирования об аутизме — фонд проводит специальные кампании, с помощью которых развеивает различные мифы вокруг этой особенности развития, рассказывает истории людей с аутизмом, создает тексты, аудио- и видеоконтент, который позволяет больше узнать об аутизме.

В этом году фонд подготовил информационную кампанию под названием «Людей с аутизмом больше, чем мы думаем». В рамках кампании фонд провел два опроса, посвященных проблемам информированности об аутизме, выпустил специальный стикерпак в Viber для специалистов и родителей детей с аутизмом, снял два ролика: в одном приняли участие родители детей с аутизмом, а в другом — взрослый человек с аутизмом. Обо всех апрельских акциях фонда вы можете узнать здесь.

Комментарии (0)