Что почитать: «Головы профессора Уайта» Брэнди Скиллаче

5 марта 2022
431 просмотр

Операция по пересадке человеческой головы до сих пор ни разу не была сделана — но опыты на животных проводились, и в 1970 году нейрохирург Роберт Уайт смог успешно пересадить голову одной обезьяны на тело другой. Этот выдающийся ученый изобрел метод охлаждения мозга, который до сих пор помогает успешно проводить сложнейшие операции, и был номинирован на Нобелевскую премию.

Делимся с вами фрагментом книги о жизни и работе Роберта Уайта, в котором автор рассказывает, как Уайт определял душу человека и где она находится, а также рассказом о пациенте, который, по мнению доктора, идеально подошел бы для первой пересадки человеческой головы.

Читатели Купрума могут купить бумажную версию книги на сайте «Альпины» со скидкой 15% по промокоду CUPRUM.

Принцип Уайта

В 1981 году в США наконец приняли Единое постановление о смерти (UDDA), закрепившее критерии смерти мозга. Уайт с гордостью говорил, что «сформулировал» определение смерти мозга; именно его труды повлияли на окончательную формулировку и, конечно, сыграли важную роль с точки зрения  Ватикана, но точное определение, включенное в UDDA, разработала Национальная конференция представителей штатов по унификации законодательства в сотрудничестве с Американской медицинской ассоциацией, Американской ассоциацией адвокатов и Президентской комиссией по изучению этических проблем в медицине, биомедицинских и поведенческих исследованиях. UDDA гласит: хотя существующее общее право определяет смерть как полный отказ кардиореспираторной системы, понимание смерти следует расширить и учесть пациентов на ИВЛ, у которых полностью и необратимо утрачена функция мозга. Если сердце и легкие пациента прекратили работать, он мертв (согласно этому определению); если жизнь в его организме поддерживается искусственной вентиляцией легких и питающими трубками, но мозг «полностью» перестал функционировать — такой пациент с точки зрения закона также считается мертвым. Аппараты можно отключить — а органы забрать для пересадки. В каком-то смысле постановление лишь подтвердило решение присяжных по делу Такера. Уайт же, что неудивительно, расширил это определение, отстаивая свою убежденность, что вся так называемая человеческая суть — или «душа» — живет в мозге.

Однажды репортер The New York Times спросил Уайта, сколько весит душа. Ученые и мыслители, начиная с Декарта, который еще в XVII столетии считал, что душа содержится в гипофизе, безуспешно искали ее физическую природу. Репортер намекал, что, если душа и впрямь существует, ее, конечно, можно «измерить»: она должна иметь структуру и нейронные связи. Уайт ответил — с долей лукавства, — что мы не можем видеть гравитацию, а видим лишь ее действие, но при этом она существует. Душе, объяснил он, не нужна доступная нашему восприятию физическая структура, потому что душа существует «в четвертом измерении». Нужно смотреть дальше отношений сознания и организма, настаивал Уайт, и понимать более сложное (с философской точки зрения) триединство сознания, души и тела. Физический, трехмерный орган, мозг, объяснял Уайт, «облекает» душу. Чтобы ее найти, нужно «выйти из физического пространства, в четвертое измерение». Чтобы представить это в виде образов, потребуется хитрая умственная акробатика: вообразите своего рода многомерную диаграмму Венна, где мозг и организм, лежащие в одной плоскости, пересекаются в другой плоскости с душой, которая пронизывает все незримое расстояние между мозгом и сознанием. Эту странную метафизическую связь во всей ее сложности доктор называл «принципом Уайта».

Наука требует доказательств. Религия требует веры. Уайт никогда не противопоставлял одно другому, но с возрастом он пошел дальше и попытался объединить эти подходы в собственной философской доктрине. Поскольку он никогда не считал, что обезьяны наделены душой, пересадка головы примата не требовала столь сложных философских построений. Но если Уайт настаивает, что материальный человеческий мозг содержит в себе и метафизическую душу, тогда возникает ряд серьезных вопросов. Физические свойства мозга не относятся к душе; при этом мозг служит вместилищем души и в каком-то смысле ее основой. Но сколько мозга нужно человеку? «Макакам с ученой степенью» (обученным в лаборатории Уайта, где он исследовал их способности и навыки до и после гемисферэктомии) для сохранения личности и памяти хватало половины мозга. В Университете Джонса Хопкинса был даже случай, когда девушка с разрушенными височными долями лишилась центра речи, но каким-то образом сумела полностью восстановиться. И были собственные пациенты Уайта, включая того, которому, по мнению доктора, не суждено было выйти из комы: половина его мозга вследствие ударной травмы превратилась в жидкость, и ее пришлось откачать, но этот человек заново научился говорить и даже играть в шахматы.

Каким-то образом, рассуждал Уайт, уменьшение размеров «контейнера» не разрушает содержащуюся в нем душу: та просто перетекает в оставшееся пространство, устраивается там и продолжает жить. Душа — так решил Уайт — пронизывает сами клетки мозга, но может свободно «переливаться» по ним. «Я берусь утверждать, что у души есть свой участок генетической нити клетки, как я ее называю, — писал Уайт своему другу, немецкому журналисту Кристиану Юнгблуту. — Связь устанавливается в генетической нити первой клетки организма, зиготы, но лишь с особой частью этой нити — именно с тем сегментом ДНК, где содержится информация для строительства мозга». Это недоказанная теория, рабочая гипотеза. Но для себя Уайт хочет быть уверенным, что пересаженная человеческая голова сохранит данную Богом бессмертную душу, которая отличает человека от всех прочих животных. Не имеющая ни веса, ни жесткой связи с организмом, достаточно пластичная, чтобы найти себе место в любой части живого мозга, душа путешествует налегке. Короткое путешествие из одного тела в другое не составит для нее труда.

Но остается вопрос: кто отважится такое попробовать? На столе Уайта схемы, моделирующие операцию: где ставятся винты и пластины, как накладываются швы. Человек на схеме лишен индивидуальности: светловолосый мужчина с бесстрастным лицом, как у куклы Кена. Но в мечтах идеальным объектом операции Уайт видит британского физика Стивена Хокинга. В 22 года у Хокинга диагностировали боковой амиотрофический склероз (БАС, также именуемый болезнью Лу Герига), он страдает от медленной дегенерации двигательных функций, и в конце концов его мозг утратит контроль над всеми скелетными мышцами. Хокинг появляется в фильмах и телепрограммах, пишет книги, инициировал ряд самых значительных споров своей эпохи, касающихся науки, физических проблем и человеческого духа: например, о том, что делает человека инвалидом, и о том, что такое вообще иметь тело. Хокинг, как, может быть, никто другой на планете, — это мозг, блестящий ум, подключенный к органической системе жизнеобеспечения, которая не дает уже почти ничего, кроме необходимого минимума: воздуха, кровотока и электрических импульсов. Уайт даже называет его «головой с компьютером». Если кто-то и доказывает, что имеет смысл сохранять мозг после того, как тело перестало служить, то это Хокинг. У Хокинга (и у парализованного актера Кристофера Ривa — это второй любимый пример Уайта) все системы организма рано или поздно откажут, но он сможет жить дальше — возможно, неопределенно долго — в новом теле.

Разумеется, Стивен Хокинг не верил в бессмертие души, и вряд ли его заинтересовал бы «переезд» в новое тело. Инвалидность не мешала ему. Скорее помогала. «Мое нездоровье не было такой уж помехой, — писал он в 1984 году в Science Digest. — Напротив, оно защищало меня». Оно «защищало» от ожиданий, от требований, предъявляемых к организму, — от обязанности действовать и двигаться, отягощающей здоровых людей. Но Уайту все равно нравилась идея испытать пересадку всего тела именно на Хокинге. Особенно его забавляла идея доказать Хокингу, что тот обладает душой; разве, спрашивал Уайт, «это не увлекательный сценарий, о котором стоит подумать миру?». Но Хокинг никогда не стал бы пациентом Уайта. Тогда кто? Для этой операции нужен первопроходец, не меньше самого Уайта увлеченный идеей.

Крейг Ветовиц в сдвинутой набекрень кепке улыбается из инвалидного кресла съемочной группе телеканала Channel 23. Журналисты приехали снять сюжет о его компании Dynamic Coating для рубрики «Бизнес недели». За спиной Крейга кузов гоночного автомобиля подвешен на талях над матово блестящим двигателем. «Я люблю гонки, — поясняет Крейг. — Я не хотел расставаться с ними и после несчастного случая». Камера фокусируется на его правой руке, лежащей на панели управления креслом. Ветовиц больше не может точно координировать движения и уже никогда не сядет за руль болида, но это не помешает ему оставить свой след на гоночной трассе. Он разработал полимерное покрытие для деталей двигателя, снижающее трение и позволяющее болидам мчаться быстрее. Это покрытие — тоньше, чем тефлон, и устойчивое к износу — даже привлекло внимание NASA: Крейга попросили придумать, как снизить трение в шаттлах. «Возможности применения безграничны, — говорит Ветовиц. — А мне нравится проверять границы на прочность... Сидя в коляске...»

Он на мгновение погружается в себя, потом продолжает: «Моя жизнь изменилась, но, в общем, приходится не обращать внимания на инвалидность». Он вновь улыбается машине за своей спиной — изящному кузову в яркой гоночной раскраске. Не всякий решился бы вернуться к делу, где все напоминает о том, что тебе больше недоступно. Но Крейг Ветовиц — не всякий.

Несчастный случай произошел в 1971 году. Крейг, недавно окончивший школу, вернулся из путешествия по стране. На мотоцикле в синих полосах и с огромным рюкзаком за плечами Крейг пересек юго-запад Америки и оказался в Мичигане, дома у дяди, где остался работать на лето, а однажды, жарким и пыльным днем, приехал в гости к родителям, жившим недалеко от Кливленда.

Дом стоял на холме, а скат крыши спускался почти до земли, нависая прямо над прохладным бассейном во дворе. Расстояние до воды делало крышу идеальным трамплином для прыжка — разве что чуть выше нужного. Бабушка Ветовица предупреждала, что прыгать нельзя, но в первый раз все вышло отлично: набор скорости, нырок в холодную воду. Мокрый смеющийся Крейг выбрался из бассейна и снова полез прыгать. Однако он забыл выставить вперед руки, чтобы «пробить» поверхностное натяжение воды: небольшая ошибка с катастрофическими последствиями. От удара о воду на большой скорости голова Крейга резко дернулась назад и вбок. Сильный толчок не просто сломал — размозжил позвонки.

В состоянии шока организм не может реагировать на сигналы мозга, вынуждая его отключиться. В тот день Крейг Ветовиц умер трижды. Медики скорой вернули его к жизни на месте происшествия на глазах перепуганной семьи — мокрого, обмякшего. Затем его реанимировали в отделении неотложной помощи и еще раз — когда его сердце остановилось на операционном столе. Он выжил, но его жизнь уже никогда не будет прежней.

Ветовиц утратил моторный контроль над своим телом и почти лишился физической чувствительности (осталась легкая чувствительность к щекотке в одной стопе). Он мог пожать плечами, но конечности оставались слишком негибкими — врачи даже не могли согнуть ему колени или повернуть ногу в тазобедренном суставе. С одеревеневших ступней непросто было снимать обувь и носки, а кисти рук слушались плохо, и в них часто исчезала чувствительность. После первоначального восстановления и стабилизации миелография (методика визуализации, которая подразумевает введение контрастного материала с помощью иглы в субарахноидальное пространство) подтвердила худшее: истончившийся, атрофированный участок спинного мозга в третьем и четвертом шейных позвонках. Ветовиц оказался полупарализован: остаток жизни ему предстояло провести в инвалидной коляске. Тетраплегия (паралич всех четырех конечностей) при повреждении четвертого шейного позвонка считается самым серьезным уровнем повреждения спинного мозга. Ветовиц больше полутора лет провел в кливлендской

больнице «Хайленд-Вью», примерно в 13 милях от «Метро», но его врачи не рассчитывали добиться полного восстановления: такое просто невозможно. Сам же Ветовиц расценил такой подход как капитуляцию. Должны быть способы получше, думал он, и выбрал радикальное решение. Он отказался продолжать лечение и поселился в доме у медика — ветерана войны, с которым познакомился в больнице. Вдвоем они смастерили из алюминиевого лома корсеты и принялись развивать мускулатуру. Укрепив плечи, Ветовиц добился хотя бы некоторой подвижности рук. Он придумал «зажим для письма» — что-то вроде жесткой шины для предплечья и кисти, позволившей ему вновь учиться писать. Спустя год он поступил в колледж в Кайахоге — и продолжал реабилитацию, укрепляя мускулатуру плаванием и упражнениями на брусьях. Он хотел одолеть паралич, разделаться с ним, победить. А пока старался отвоевать себе как можно больше независимости. В 1976 году отец помог спроектировать дом для Крейга и его невесты Сьюзен. Одноэтажный, восьмиугольный на плане, с низкими подоконниками, чтобы можно было смотреть из коляски (и спастись через окно в случае пожара), этот дом попал в газеты как образцовый проект реабилитационного центра для совместного проживания инвалидов-колясочников. Его круговая планировка позволяла Ветовицу все время, не разворачиваясь, двигаться только вперед — согласно его жизненному девизу.

Ветовиц часто с гордостью заявлял, что в инвалидной коляске добился большего, чем многие люди без физических ограничений. Он получил образование, женился, завел детей, открыл свое дело, не раз выигрывал исследовательские гранты от NASA, много путешествовал, посещал Новую Зеландию и Фиджи. Хотя ему было не суждено снова сесть за руль гоночного болида (или оседлать мотоцикл, или погонять в футбол с мальчишками), Ветовиц упорно стремился к новым горизонтам. Он учредил программу по обучению парализованных для работы в его компании, демонстрировал новые инвалидные кресла (например, GRIT Freedom Chair, коляску-вездеход, созданную на базе гольфмобиля) и устраивал благотворительные мероприятия в пользу детей с травмами спины из кливлендской детской больницы «Хит-Хилл». «Не болезнь превращает ребенка, да и взрослого, в инвалида, — сказал Ветовиц в одном интервью после благотворительного бала в 1991 году. — Это делают другие люди... наклеивая ярлыки, раскидывая по категориям». Но при этом Ветовиц знал, что большинству детей из «Хит-Хилл» не стать даже подростками. Все-таки организм — это слишком хрупкая система. У самого Крейга началось с почек. Они перестали справляться.

С момента первой пересадки почки, когда Джозеф Мюррей спас жизнь Ричарда Херрика, прошло несколько десятилетий, и многое изменилось к лучшему: снизился риск во время операции, пациенты стали жить после пересадки дольше, появился выбор органов. Сам Мюррей ушел на пенсию, а в 1990 году удостоился Нобелевской премии по медицине. Но Крейга Ветовица пересадка почки не спасла бы. Из-за паралича его не сочли бы «подходящим» реципиентом. Спрос на органы был и остается чрезвычайно высоким: число почек, доступных в течение одного года, не превышает 16 000 — а это означает, что 50 000 других пациентов останутся в очереди на следующие годы. При таком количестве нуждающихся трансплантологические клиники тщательно и придирчиво отбирают потенциальных реципиентов. Чтобы попасть в кандидаты на пересадку, пациент должен иметь «хорошее здоровье» (за вычетом его почечного недуга). Чтобы организм восстанавливался, рос и правильно функционировал, человеку необходим постоянный выброс гормонов и других химических веществ. Перебои с сигналами, необходимыми для здоровья органов и тканей, могут сломать всю систему. Почки вроде канареек в шахте: если они отказывают, то следом, один за другим, откажут и остальные органы. Повреждения спинного мозга прерывают необходимую для излечения цепочку сигналов от мозга к телу и обратно. В итоге парализованных пациентов крайне редко признают годными для пересадки почки, а если и признают, то никогда не ставят в очередь первыми. Ветовиц знал, что, скорее всего, ему не достанется донорская почка. Но он был готов вверить свою жизнь в руки хирурга-экспериментатора. Отважный, умный и неунывающий, Ветовиц сам был изобретателем, не боявшимся рисковать и браться за невозможное. И ему, в общем, нечего было терять. Ветовиц — по крайней мере, в глазах Роберта Уайта — представлял собой идеального пациента.

Комментарии (0)